Western Hybrid Warfare with Russia
Table of contents
Share
Metrics
Western Hybrid Warfare with Russia
Annotation
PII
S207054760000062-5-1
DOI
10.18254/S0000062-5-1
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Pavel Smirnov 
Occupation: Senior Research Fellow
Affiliation: Institute for the U.S. and Canadian Studies, RAS
Address: Russian Federation, Moscow
Edition
Abstract
The article deals with ever-growing role of non-military instruments, alongside the military tools, in the current U.S.-Russia and NATO-Russia confrontation. These instruments include securing political influence and information superiority, economic domination, interference in the political life of rival states (using cyber warfare among other means). These numerous tools of hybrid warfare are widely used by both the West and Russia. Yet, the United States and their NATO allies have managed to obtain supremacy in the hybrid warfare discourse. Developing strategic options to counter the alleged Russian ‘hybrid challenges’ becomes a major issue in the agenda of the Euro-Atlantic community.
Keywords
new cold war, hybrid tactics, influence, interference in domestic politics, cyber warfare, information campaigns
Received
29.12.2018
Date of publication
31.12.2018
Number of purchasers
13
Views
2762
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf
Additional services access
Additional services for the article
Additional services for all issues for 2018
1 Усиление военного противостояния на европейском направлении между Россией, с одной стороны, и США и их союзниками по НАТО – с другой, замораживание диалога между Российской Федерацией и НАТО по содержательным вопросам (в настоящее время он фактически сведён лишь к проблемам предотвращения опасных инцидентов военного характера), сворачивание взаимных дискуссий по проблемам строительства новой европейской архитектуры, рост масштабов и числа участников военных учений, проводимых в непосредственной близости от линии соприкосновения сторон, стали наиболее негативными и деструктивными проявлениями «новой холодной войны». Начиная с 2014 г. Североатлантический союз неизменно настаивает на том, что отношения с Москвой не могут вернуться в нормальное русло до тех пор, пока она не прекратит «агрессивные действия» против Украины и не выполнит Минские соглашения (трактуя эти соглашения так, как будто бы РФ является стороной конфликта на Юго-Востоке Украины). Со своей стороны Россия всё более открыто указывает на то, что она не видит необходимости восстанавливать отношения с Североатлантическим союзом в том формате и в том объёме, как это имело место до начала украинского кризиса. Причины этого, по мнению Москвы, заключаются в том, что США и НАТО не желают учитывать её интересы и озабоченности, приближая свою военную инфраструктуру к российским границам. По её мнению, кризис вокруг Украины, воссоединение Крыма с Россией и роль, приписываемая Западом «российскому вмешательству» в конфликт на Юго-Востоке Украины, стали для Вашингтона и его союзников по НАТО лишь предлогом для того, чтобы начать разрушать те немногие позитивные результаты, которые были достигнуты во взаимном сотрудничестве в предыдущие годы.
2 Регулярный обмен по военной линии, совместные научные и исследовательские программы, совместные учения по гражданской обороне, как и другие начинания, – всё это осталось в прошлом, и пока нет никаких предпосылок к тому, чтобы какие-то элементы этого сотрудничества могли быть возобновлены без решения коренных проблем, которые его блокируют.
3 Ещё до начала украинского кризиса был фактически парализован диалог между Россией и США/НАТО относительно создаваемой альянсом европейской системы противоракетной обороны, а в 2016 г. первые комплексы евроПРО были размещены в Румынии. В 2017 г. НАТО объявила о достижении полной боевой готовности всех четырёх своих многонациональных комбинированных батальонов, развёрнутых в Латвии, Литве, Эстонии и Польше в соответствии с решениями, принятыми саммитом НАТО в Варшаве в 2016 году. Общая численность этих боевых подразделений, развёрнутых в рамках «расширенного передового присутствия», должна составить 4,5 тыс. военнослужащих.
4 В свою очередь в НАТО, а также в странах, не входящих в альянс и прилегающих к Балтийскому морю (Швеции, Финляндии), беспокойство вызывает «милитаризация» Калининградской области, в первую очередь, начавшееся в 2018 г. размещение ракетных комплексов «Искандер-М» в ответ на действия НАТО.
5 Наконец, объявленное президентом США Д. Трампом в октябре 2018 г. намерение выйти из Договора о ракетах средней и меньшей дальности (ДРСМД), которое стало итогом продолжавшейся несколько лет кампании по обвинению России в нарушении этого договора и вызвало обеспокоенность даже среди большинства европейских союзников Вашингтона (как и в среде противников Трампа в Демократической партии), свидетельствует о том, что нынешняя вашингтонская администрация ищет любые предлоги, чтобы освободить себя от каких-либо ограничителей в рамках действующих режимов контроля над вооружениями. Этот шаг в то же время выходит за рамки проблематики разоружения и европейской безопасности и представляет собой одно из проявлений общей логики «трампизма», заключающейся в неприятии многосторонних институтов и соглашений, связывающих руки Вашингтону.
6 Эскалация противостояния в военной области между Россией и США/НАТО сопровождается интенсивной информационной кампанией, где каждая сторона обвиняет другую в том, что двусторонний диалог зашёл в тупик. Новый фронт такой пропагандистской конфронтации возник после начала в 2014 г. украинского кризиса и воссоединения Крыма с Россией. Тогда на Западе – как среди политического класса, так и в экспертном сообществе – стала в различных формах разворачиваться кампания, целью которой были обвинения России в ведении гибридных войн против Запада. НАТО стремилась выявить те способы сочетания военных и невоенных инструментов, которые Москва применяет в этой конфронтации, и призвать лидеров западных стран к более активному противостоянию этим «гибридным» угрозам, якобы исходящим от России.
7

Новый фронт противостояния России и НАТО

 

По мнению члена-корреспондента Академии военных наук А. Бартоша, «отдельные государства и их коалиции применяют стратегии гибридной войны, основанные на преимущественном использовании … группы угроз, которая включает кратко- и среднесрочные угрозы, имеющие национальный или субрегиональный масштаб». Это, как считает эксперт, «гибридные угрозы, построенные на использовании главным образом субъективных факторов и представляющие собой комбинацию военно-силовых методов с дипломатическими, экономическими и информационными средствами воздействия на противника и применением кибероружия. Именно проблема противостояния рукотворным «гибридным угрозам», которые лишь относительно недавно стали признаваться в качестве самостоятельного отдельного вида угроз, стоит сегодня особенно остро на повестке дня»1.

1. Бартош А. Гибридные угрозы и особенности войны нового типа // Независимое военное обозрение, 10.08.2018. Available at: >>>> (accessed 22.11.2018).
8 Открытие Западом нового – гибридного – фронта противостояния с Россией составляет одно из принципиальных отличий нынешней ситуации в отношениях между РФ и США/НАТО от той, которая складывалась ещё в конце предыдущего десятилетия, когда поводов для напряжённости было не меньше. Достаточно привести в пример хотя бы российско-грузинскую «пятидневную войну» в августе 2008 года. И хотя военно-политическая напряжённость на двустороннем направлении росла к тому времени уже достаточно давно, украинский кризис привнёс в данную ситуацию новое измерение. Россия была обвинена Вашингтоном и его союзниками по НАТО в «захвате чужих территорий», ей впервые инкриминировали применение гибридных методов, сочетающих военные инструменты и методы, формально не переходящие порог применения силы.
9 Новым аспектом в этой напряжённости после прихода администрации Д. Трампа, а также новым основанием для выстраивания политики сдерживания России и сплочения натовских рядов на антироссийской основе, стали (помимо «агрессивного поведения» Москвы в военной области) приписываемое ей вмешательство во внутриполитические процессы в западных странах, кибератаки, информационные войны и т.д. Таким образом, был разоблачён новый вид гибридной угрозы со стороны России. Сам Д. Трамп, победу которого на выборах 2016 г. инициаторы подобных антироссийских кампаний связывают именно с этим «российским вмешательством», вынужден ради выбивания козырей у своих противников брать инициативу этих кампаний в свои руки.
10

Спецпосланник президента США по Украине К. Волкер – а в 2008–2009 гг. он был американским представителем в НАТО – в интервью американскому изданию «Политико» в конце ноября 2017 г. так охарактеризовал отличия нынешней ситуации в отношениях Россия – США – Европа от той, что складывалась в конце нулевых годов: «…тогда существовало сильное нежелание откровенно говорить о том, что сделала Россия, или резко выступать против неё … после того, как она вторглась в Грузию, буквально через шесть месяцев мы привезли эту большую кнопку перезагрузки, а Лавров с госсекретарём Клинтон заявили, что мы будем двигаться дальше. Сегодня отношение Западной Европы к России совершенно иное. Налицо гораздо больше … понимания того, что Россия вмешивается в их выборы, в их политические процессы. Больше понимания того, что Россия сделала со своими соседями, такими как Грузия, Молдавия, Украина. То есть, налицо совершенно другое отношение, не то, что существовало 10 лет тому назад»2.

2. Glasser S. Kurt Volker: The Full Transcript. Politico, 27.11.2017. Available at: >>>> (accessed 22.11.2018).
11 В чём основные признаки того состояния, которое всё большее число экспертов описывают как «гибридная война» между Россией и США? Наряду с этой характеристикой, используются также частично схожие с ней по значению термины «войны серых зон», «войны, не переходящие порог вооружённых столкновений», и которые можно с полным основанием распространить и в целом на отношения по линии Россия – НАТО.
12

Российский политолог К. Гаджиев так характеризует разницу между классическими и гибридными войнами: «В войне классического типа всё более или менее ясно: кто свой и кто враг, кто наступает, а кто обороняется, кто одержал победу, а кто потерпел поражение, какие именно силы стоят за каждой из воюющих сторон. Иное дело с “гибридной войной”. В ней нет очевидных фронтов и строго очерченного круга участников, нет линии фронта, поскольку таковая пролегает повсеместно, в результате чего оказывается призрачной. Гибридизация размывает линии разграничения между войной и миром, внутренними и внешними угрозами национальной безопасности, государственным переворотом и революцией, дозволенными и недозволенными формами борьбы, между защитниками и разрушителями международного права»3.

3. Гаджиев К. 2016. Метаморфозы конфликтов и войн в современном мире. // Международная жизнь, №9. Available at: >>>> (accessed 22.11.2018).
13

Директор Московского Центра Карнеги Д. Тренин даёт этому состоянию во многом схожую характеристику: «Наиболее заметная особенность “гибридной войны”, отличающая её от холодной войны, состоит в том, что она ведётся в поистине глобальной, практически безграничной среде. Сегодня не существует стен или иных преград, которые ограничивали бы взаимодействие государств на международной арене. Традиционное различие между стратегией и тактикой, по существу, сведено на нет. В “гибридной войне” участвует более многочисленная, по сравнению с холодной войной, группа игроков – от национальных правительств и транснациональных корпораций до неправительственных игроков и даже частных лиц»4.

4. Тренин Д. Смягчение конфликта в условиях гибридной войны. Московский Центр Карнеги, 25.01.2018. Available at: >>>> (accessed 22.11.2018).
14 К числу наиболее важных сфер, в которых ведутся современные гибридные войны, эксперт относит, прежде всего, сферу информации (от киберразведки и использования искусственного интеллекта до пропаганды и фейковых новостей), сферу экономики, которая стала основной движущей силой глобализации, набирающей ход параллельно с развитием информационных технологий, и наконец, политический компонент – «внешнее подталкивание к изменениям в других странах с помощью уличной активности и продвижения определённых ценностей; поддержку партий или народных движений, вмешательство в выборы, смену политического курса и другие политические процессы»5.
5. Там же.
15 В экспертных дискуссиях сложились различные концепции гибридных угроз. Более узкое понимание связывает эти угрозы – во всяком случае, в том виде, в каком они сейчас наиболее актуальны, – главным образом, с использованием достижений цифровой эпохи в борьбе против вероятного противника (в первую очередь, кибероружия). Более широкий взгляд определяет гибридные войны как вообще системное применение, самого широкого круга невоенных инструментов и механизмов внешнеполитического влияния наряду с традиционными военными инструментами.
16

В чём Запад обвиняет Россию?

 

Стратегия национальной безопасности США, утверждённая президентом Д. Трампом в конце 2017 г., хоть и избегает выражений «гибридные войны» и «гибридные угрозы», но чётко обозначает саму проблему, из которой вытекает постановка данного вопроса. Противники США, как подчёркивается в этом документе (а здесь недвусмысленно обозначены в первую очередь Китай и Россия как «ревизионистские» державы, стремящиеся восстановить своё влияние на региональном и глобальном уровнях), изучая американский опыт ведения войн, стали инвестировать средства в такой потенциал, который призван поставить под удар то, что составляет силу Америки, и эксплуатировать то, что они воспринимают как её слабости. В частности, склонность США рассматривать мир в рамках двоичной логики, когда государства находятся друг с другом в состоянии либо мира, либо войны (хотя в действительности мир – это арена постоянной конкуренции). В документе говорится: «Противники и конкуренты научились весьма искусно действовать в зоне ниже того порога, за которым начинается открытый вооружённый конфликт, балансируя на грани выхода за рамки международного права. Репрессивные и закрытые государства и организации, несмотря на свою уязвимость во многих отношениях, зачастую действуют быстрее и более оперативно в стремлении обеспечить взаимную интеграцию экономических, военных и особенно информационных инструментов ради достижения своих целей… Такие действия рассчитаны на то, чтобы достичь максимального эффекта, не провоцируя в то же время прямого военного ответа со стороны Соединённых Штатов. По мере того, как они с течением времени получают всё новые преимущества, складывается новый статус-кво»6.

6. National Security Strategy of the United States of America. December 2017. The White House, Washington, DC, pp. 27-28.
17 Тема гибридных войн и гибридных угроз для США и их союзников, якобы исходящая от таких стран, как Россия, Китай или Иран, в частности, стала предметом слушаний, которые проходили в марте 2017 г. в Комитете по делам вооружённых сил Палаты представителей американского Конгресса. В своём выступлении на этих слушаниях заместитель директора корпорации «РЭНД» К. Чивис охарактеризовал гибридную угрозу со стороны Москвы как широкий круг подрывных инструментов – в том числе невоенных – для продвижения российских национальных интересов. По утверждению Чивиса, «Москва стремится использовать гибридные действия с целью… решения ряда политических вопросов: разобщения и ослабления НАТО, подрыва прозападных правительств, создания предлогов для войн, аннексии территорий и обеспечения доступа к европейским рынкам на своих собственных условиях»7.
7. The Evolution of Hybrid Warfare and Key Challenges. Committee on Armed Services. House of Representatives. 115th Congress, First Session. 22.03.2017. U.S. Government Publishing Office, Washington 2017. P. 61. Available at: >>>> (accessed 22.11.2018).
18

Приписывание Москве приоритета в деле применения гибридных войн и их превращения в один из главных инструментов международных отношений стало практически основным информационно-пропагандистским элементом разворачивающейся в настоящее время «новой холодной войны» между Россией и США/НАТО. В частности, в статье, опубликованной американским аналитическим центром «Стратфор» в августе 2017 г., утверждается, что «оправившись после распада Советского Союза и восстановив свою роль как региональной державы в середине 2000-х годов, Россия стала широко использовать инструменты гибридной войны в качестве центрального компонента стратегии национальной безопасности, особенно в отношениях с Западом». «Поскольку Россия больше не обладает убедительным превосходством в обычных вооружениях, необходимым для того, чтобы смотреть на… НАТО сверху вниз и вернуть себе земли, утраченные в ходе краха советского блока, ей приходится прибегать к другим методам максимизации своих преимуществ и минимизации слабостей»8.

8. Russia Finds a New Way to Wage an Age-Old War // Stratfor, Worldview, 7.08.2017. Available at: >>>> (accessed 22.11.2018).
19 Политическая и пропагандистская истерия в США вокруг «российского вмешательства» в американские президентские выборы, вначале сосредоточенная в основном на проблеме кибербезопасности и хакерских атак, вышла за сугубо американские пределы и приобрела новые измерения. Концепция гибридных войн в отношениях России и НАТО стала получать на Западе полноценное обоснование; при этом инициативу в таких войнах, естественно, приписывают целиком российской стороне. Тема такого «вмешательства» перестала быть чисто американской и превратилась в евроатлантическую. Более 10 государств, включая Великобританию, Францию, Германию, Испанию и даже Мальту, обвинили Москву в попытках воздействия на их внутреннюю политику – в том числе с использованием новейших информационных технологий. Речь идёт в частности о якобы имевшем место вмешательстве России в парламентские выборы в Германии, в президентские выборы во Франции, в референдум о независимости Каталонии, которые проходили в 2017 году.
20 В своём выступлении в феврале 2018 г. на Мюнхенской конференции по безопасности, тогдашний помощник президента США по национальной безопасности Г. Макмастер, назвав традиционные угрозы военного характера, с которыми сталкивается западное сообщество, а именно режимы-«изгои» на Ближнем Востоке и Северо-Восточной Азии, стремящиеся заполучить и развивать оружие массового уничтожения; «ревизионистские державы», бросающие вызов послевоенному миропорядку с помощью военной силы и других опасных проявлений агрессии; джихадистские террористические организации, остановился и на других формах агрессии, которые остаются ниже порога применения военной силы. Отчётливо обозначая адресата своих заявлений, Макмастер заявил, о том, что нельзя позволить «репрессивным и ревизионистским державам подорвать доверие к нашим священным принципам, подорвать нашу систему свободного рынка, вмешиваться в наши демократические процессы». США, по его словам, будут и дальше разоблачать и нейтрализовывать тех, кто использует киберпространство, социальные сети и другие инструменты в кампаниях дезинформации, подрывных действиях и шпионаже9.
9. Remarks by LTG H.R. McMaster at the Munich Security Conference. Issued on: 22.02.2018. Available at: >>>> 20.11.2018).
21

Приписывая российскому политическому руководству и военно-экспертному сообществу постановку задач, относящихся к ведению гибридных войн против США и их союзников, западные аналитики, близкие к НАТО и участвующие в разработке её стратегических приоритетов, уже несколько лет используют в качестве доказательства то, что они называют «доктриной Герасимова». Имеется в виду выступление начальника Генерального штаба ВС РФ на собрании Академии военных наук в январе 2013 г. и основанная на этом выступлении его статья «Ценность науки в предвидении». Материал был опубликован в газете «Военно-промышленный курьер»10. Генерал Герасимов не использовал в этом выступлении термин «гибридные войны». Однако сделанный им обзор применяемых в современном мире новых способов ведения боевых действий и инструментов, не выходящих за порог применения военной силы, дал повод противникам России впоследствии – когда возник соответствующий повод, связанный с возникновением украинского кризиса – развернуть пропагандистскую кампанию с целью изобразить Москву в числе главных инициаторов подобного рода войн.

10. См.: Валерий Герасимов. 2013. Ценность науки в предвидении // Военно-промышленный курьер, № 8 (476), 27.02. Available at: >>>> (accessed 20.11.2018).
22 Деятельность всевозможных аналитических центров и групп, занимающихся обоснованием того, чем должен заниматься Североатлантический союз, начиная с украинских событий 2014 г. открыто ориентируется на задачу противодействия «российской агрессии» в качестве первоочередной. При этом особое внимание уделяется разработке концепций войн будущего, которые бы сочетали традиционную ставку на «жёсткую силу» с разнообразными воплощениями «умной силы», предполагающими, что НАТО в противостоянии с противниками должна удерживать инициативу в применении современных технологий (в том числе в работе по созданию искусственного интеллекта), в информационных войнах. Развёрнутая в США кампания в связи с предполагаемыми «российскими кибератаками» и прочими разновидностями вмешательства в американскую президентскую кампанию 2016 г. стала проецироваться и на формирование целеполагания евроатлантического сообщества в целом.
23 При этом России и её политическому руководству приписывается – нередко в гипертрофированной форме – стремление использовать уязвимые стороны западных обществ и политических систем в условиях их открытости и наличия у них механизмов сдержек и противовесов, в то время как политическая система РФ якобы характеризуется унитарностью и сосредоточением всех ключевых властных механизмов в одних руках. Используя подобную «унитарность», как утверждают западные разработчики концепций «войн будущего», Москва, даже находясь в заведомо более слабой позиции, чем совокупный Запад, способна, по крайней мере, в краткосрочном плане сконцентрировать необходимые ресурсы для перехвата инициативы у стран НАТО там, где она считает необходимым.
24 Основные методы, которые, как утверждают западные разработчики стратегии борьбы против российской «гибридной угрозы», применяет Москва, сводятся к следующим (как их обобщил, в частности, упомянутый раньше К. Чивис на слушаниях в Палате представителей в 2017 году):
25
  1. Информационные операции (в первую очередь, использование таких инструментов, как телеканал Russia Today и агентство Sputnik), а также целевое телепрограммирование, использование интернет-троллей, ботов, фальшивых новостей.
  2. Кибератаки, нацеленные на то, чтобы повлиять на политические процессы в западных странах, в частности, на ход избирательной кампании в США в 2016 году.
  3. Использование доверенных лиц и организаций (proxies) в некоторых европейских странах (например, поддержка организаций евроскептического толка в ходе референдума 2016 г. в Нидерландах о ратификации соглашения об ассоциации с Украиной), а также групп, выступающих против разработки сланцевого газа и других протестных движений в Болгарии, с целью осложнить усилия её правительства по уменьшению энергетической зависимости от России.
  4. Экономическое влияние на европейские страны, заключающееся в первую очередь в использовании «Газпромом» широкой сети газопроводов и инвестиционных проектов, реализуемых российскими энергетическими компаниями, которые позволяют России приобрести (в том числе с помощью различных теневых методов) дополнительные рычаги политического влияния.
  5. Тайные операции, среди которых, как утверждается, участие российской военной разведки в организации попытки государственного переворота в Черногории в 2016 г. с целью свержения её пронатовски настроенного правительства. Российские силы специального назначения, в соответствии с доминирующим на Западе мнением, сыграли решающую роль в «захвате» Крыма и «поддержке сепаратистов» в Донбассе.
  6. Инструменты политического влияния, где особый упор в настоящее время делается на поддержку ряда политических партий и лидеров в западных странах (особенно националистического и евроскептического толка), организацию их визитов в Москву и встреч на высоком уровне11.
11. The Evolution of Hybrid Warfare, Op. cit., p. 63-64.
26 Следует отметить также подготовленный в марте 2018 г. доклад Парламентской ассамблеи НАТО «Противодействие российским гибридным угрозам». В нём в числе применяемых Москвой в противостоянии со странами НАТО «гибридных технологий» названо «использование российских наемников в Сирии». Эти утверждения увязываются с действиями того же «прокремлевского олигарха» Е. Пригожина, который фигурирует в обнародованном незадолго до того отчёте спецпрокурора США Р. Мюллера о «российском вмешательстве» в президентские выборы 2016 года. Не забыли авторы доклада упомянуть в данном контексте и «дело Скрипалей», когда британское правительство объявило, что применение химического оружия на его территории «с высокой степенью вероятности» было осуществлено Россией, а члены НАТО в знак солидарности с Лондоном провели высылку в общей сложности более 140 российских дипломатов12.
12. Countering Russia’s Hybrid Threats: An Update. Draft Special Report. NATO Parliamentary Assembly. Committee on the Civil Dimension of Security, March 27, 2018, p.1.Available at: >>>> (accessed 20.11.2018).
27

При этом, как подчёркивает цитировавшийся выше член-корреспондент Академии военных наук А. Бартош, «собственные гибридные методы борьбы, широко использовавшиеся в конфликтах во многих странах (в Ираке, на Балканах, в Ливии, Сирии), а сегодня призванные нанести ущерб многим другим государствам (таким как Россия, Китай, Иран, страны Латинской Америки), Вашингтон таковыми считать не желает»13. Можно назвать и такой испытанный инструмент реализации собственных интересов, как использование разнообразных механизмов, связанных с применением экономических санкций, не только против России, которые после прихода в Белый дом администрации Д. Трампа стали особенно откровенно использоваться для продвижения Вашингтоном собственных геополитических интересов.

13. Бартош А. Указ. соч.
28 Отвечая на обвинения в адрес России в использовании гибридных войн, министр обороны РФ Сергей Шойгу в интервью итальянскому изданию «Джорнале» в июле 2018 г. заявил, что никто, кроме США и Великобритании, не обладает сегодня потенциалом для реализации гибридных действий в мире, к каковым относятся «контроль над средствами информации, экономические санкции, деятельность в киберпространстве, поддержка внутренних волнений, наконец, использование специальных подразделений и специалистов для совершения терактов, диверсий и саботажа». Такие обвинения в адрес России, по словам российского министра, начали появляться в американских и британских СМИ после неудачной попытки повторения в Крыму той схемы, которая была применена в бывшей Югославии, в Ливии, в Чечне и совсем недавно в Сирии, а потом и накануне государственного переворота на Украине в феврале 2014 года14.
14. Интервью министра обороны Сергея Шойгу итальянскому СМИ. Полная версия // ТВ «Звезда», 11.07.2018. Available at: >>>> (accessed 20.11.2018).
29 Необходимость отпора якобы ведущейся Россией гибридной войне после начала украинского кризиса используется Вашингтоном – и далеко не всегда безуспешно – для мобилизации своих союзников по НАТО. За эти годы стало заметно, что наибольшую активность в дискуссиях по гибридным угрозам со стороны России проявляют восточноевропейские члены альянса, которые стремятся играть на своей уязвимости перед «российским информационным и политическим воздействием». В частности, власти прибалтийских государств стремятся представить борьбу Москвы за права русскоязычного населения этих стран как одно из проявлений российской «гибридной угрозы». «Почётное» место среди тех, кто особенно активно разрабатывает данную тему, заняли лидеры Украины и антироссийски настроенные украинские СМИ и политические эксперты, стремящиеся охарактеризовать нынешнюю политику Москвы в отношении Киева (в частности, её роль в конфликте в Донбассе) именно в терминах «гибридных войн» и апеллировать к НАТО и Евросоюзу, чтобы они ускорили процесс принятия их страны в эти объединения.
30

Центральную и Восточную Европу можно в определённой мере даже считать первопроходцем в разработке тематики гибридных войн применительно к России, причём ещё задолго до того, как начался нынешний кризис вокруг Украины, когда сам этот термин не использовался так активно (во всяком случае, в том контексте, в котором он используется сейчас). Автор данной статьи уже останавливался на том, как антироссийски настроенные круги в странах ЦВЕ эксплуатируют, в частности, тему «коррупционного воздействия» и выращивания «троянских коней» среди местных политических элит, к которым Москва якобы пытается прибегать с помощью, например, крупномасштабных совместных энергетических программ. В числе таких проектов назывался «Южный поток», впоследствии сорванный из-за давления со стороны Еврокомиссии и США15.

15. См.: Смирнов П.Е. 2009. Восточная Европа во внешнеполитических приоритетах США. М.: ИСКРАН, с. 92–93.
31

Как в НАТО предлагают противодействовать российским «гибридным угрозам»?

 

Термин «гибридные войны», как правило, используется в последнее время антироссийски настроенными западными военно-политическими аналитиками в идеолого-пропагандистских целях, чтобы усилить у целевой аудитории ощущение «российской угрозы», добиться выделения дополнительных средств как на традиционные, так и на новые направления деятельности НАТО. В частности, отталкиваясь от упомянутого выше выступления начальника ГШ ВС РФ В. Герасимова на сессии Академии военных наук, авторы выпущенного в ноябре 2017 г. доклада Фонда Маршалла «Германия – США» под названием «Проведение красных линий в серых зонах: как сегодня отразить российский вызов трансатлантической безопасности» приводят это выступление в качестве доказательства того, что Москва якобы выстраивает против евроатлантического сообщества стратегию противодействия по всему спектру вызовов – как военных, так и невоенных – эксплуатируя имеющиеся на Западе слабости и разногласия. Исходя из этого, утверждают авторы доклада, необходимо укреплять надежность натовских обязательств в рамках статьи 5 Вашингтонского договора, причём не только традиционными военными методами, но и путём совершенствования инструментария в сфере кибербезопасности и противодействия российской пропаганде, ликвидации якобы имеющегося у Запада в этой области отставания16.

16. Keil S., Michelot M. Drawing Red Lines in Gray Areas: Deterring Russia’s Challenge to Transatlantic Security Today. The German Marshall Fund of the United States. Security and Defense Policy, 2017, No.36, p.2. Europeum, 11.12.2017. Available at: >>>> (accessed 20.11.2018).
32

В этом смысле высказывание Д. Трампа, сделанное вскоре после избрания президентом США, о том, что НАТО – это «устаревшая организация», хотя впоследствии было им же самим дезавуировано, может приобрести неожиданную актуальность, но уже в другом смысле. Проблема для альянса будет состоять уже не столько в том, способны ли все его члены достичь 2%-ного норматива военных расходов, сколько в том, на какие цели будут расходоваться эти средства. Так, британский политолог и журналист М. Галеотти в своей статье в журнале «Форин полиси» в июле 2017 г. утверждал, что в нынешнее время, когда понятие «война» в такой же степени включает в себя хакерские атаки, подрывные операции, шпионаж и вброс фальшивых новостей, как и традиционные инструменты типа танков, Запад должен сформулировать минимальные базовые требования относительно расходов на гибридные войны – полицию, контрразведывательные службы и т.д. Поскольку, по мнению Галеотти, НАТО теперь признаёт кибератаки в качестве возможного основания для применения статьи 5 (коллективная оборона стран-участников), любые уязвимые места в национальной киберзащите способны послужить приглашением к конфликту более широкого характера17. Нет сомнения, что в сложившейся обстановке напряжённости между РФ и НАТО тематика гибридных войн и её различных аспектов будет использоваться прежде всего против России.

17. Galeotti M. Trump Was Right: NATO Is Obsolete // Foreign Policy, 20.07.2017. Available at: >>>> (accessed 20.11.2018).
33 Среди растущего числа экспертно-аналитических докладов и статей по данной тематике, появляющихся в последнее время на Западе, следует обратить внимание также на доклад «Один альянс: будущие задачи адаптированного альянса», опубликованный в конце ноября 2017 г. участниками «Инициативы по адаптации НАТО», которая действует в рамках неправительственной некоммерческой организации GLOBSEC (Global Security). Эта организация, базирующаяся в Братиславе, претендует в последние годы на роль одной из пяти наиболее влиятельных в мире экспертных площадок по проблемам безопасности. В докладе, подготовленном под руководством отставного генерала морской пехоты США, бывшего командующего Международными силами содействия безопасности (МССБ) в Афганистане под руководством НАТО Дж. Аллена (в состав исследовательской группы также входили бывший заместитель генерального секретаря НАТО А. Вершбоу, бывший министр обороны Италии и экс-председатель Военного комитета НАТО адмирал Дж. ди Паола, бывший глава штаба Объединённых сил НАТО в Бруннсуме, Нидерланды, немецкий генерал В.-Д. Лангельд, известные внешнеполитические эксперты Дж. Линдли-Френч и Т. Валашек, специализирующиеся на проблемах НАТО и Евросоюза), даются рекомендации по разработке новой стратегической концепции НАТО, которая должна быть разработана к 70-летнему юбилею альянса в 2019 году.
34

Многие задачи, провозглашаемые в этом и других подобных докладах, представляются повторением – пусть и с учётом текущей политической конъюнктуры – тех лозунгов, которые выдвигаются НАТО практически со времени окончания холодной войны и которые, судя по их постоянному тиражированию в выступлениях политических лидеров и экспертов, реализуются далеко не удовлетворительно, ведь их реализация неизбежно наталкивается на сосуществование разнонаправленных интересов, приоритетов, идейных предпочтений внутри западного сообщества (не говоря уже о далеко не безграничных ресурсах). С приходом к власти в США Д. Трампа эти противоречия стали ещё отчетливее. Это призывы к модернизации ядерного потенциала НАТО и потенциала в сфере обычных вооружений, к расширению географического охвата деятельности альянса (на примере операций НАТО в Афганистане, успехи которых явно преувеличиваются), к усилению роли НАТО в противодействии терроризму, к построению стратегического партнёрства между НАТО и Евросоюзом в сфере безопасности, системы партнёрств с ведущими государствами и центрами силы в незападном мире (и не только с традиционными союзниками США – Японией, Южной Кореей, Австралией, но даже с Китаем). Наряду с этими традиционными приоритетами, стали регулярно провозглашаться задачи, относящиеся к вызовам «гибридного» характера, включая создание «умной НАТО», совершенствование киберзащиты и работы по искусственному интеллекту, подготовку соответствующих кадров. С целью налаживания комплексной деятельности по освоению новых информационных технологий авторы доклада, подготовленного GLOBSEC, предлагают создать в рамках НАТО агентство, аналогичное по своим задачам Управлению перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США (DARPA)18.

18. GLOBSEC Ideas Shaping the World. GLOBSEC NATO Adaptation Initiative. One Alliance. The Future Tasks of the Adapted Alliance. November 2017. Available at: >>>> (accessed 20.11.2018).
35

Тематика защиты от гибридных угроз, выражающихся в активном совмещении военных и невоенных методов и сопровождающихся быстрым стиранием чёткой грани между войной и миром, регулярно становится одной из главных тем саммитов НАТО, начиная с саммита в Уэльсе в сентябре 2014 г., т.е. с того момента, когда было осуществлено воссоединение Крыма с Россией, в ходе которого Москва, по утверждению многих западных экспертов и СМИ, якобы использовала различные элементы гибридной тактики. В декларации, принятой участниками НАТО в Уэльсе, говорится об их решимости эффективно справляться со специфическими вызовами, заключающимися в появлении гибридных угроз, где задействуется широкий набор открытых и скрытых военных, полувоенных и невоенных методов, используемых в увязке друг с другом19.

19. Wales Summit Declaration. Issued by the Heads of State and Government participating in the meeting of the North Atlantic Council in Wales. 05.09.2014. Available at: >>>> (accessed 20.11.2018).
36

На саммитах НАТО в Варшаве (2016 г.) и в Брюсселе (2018 г.) тема противодействия гибридным войнам (правда, формально без указания на то, от кого конкретно исходит угроза таких войн) упоминалась в итоговых документах уже в увязке с возможностью применения статьи 5 Вашингтонского договора. Таким образом, вышеупомянутые рекомендации ряда близких к НАТО экспертных центров начали воплощаться в жизнь. В «Брюссельской декларации о трансатлантической безопасности и солидарности», принятой на саммите в бельгийской столице говорится, что члены альянса «укрепляют свой потенциал с целью отражения гибридных угроз». «Применение гибридных тактик в растущей степени угрожает нашим политическим институтам, нашему общественному мнению и безопасности наших граждан. Союзники усиливают стойкость наших обществ в противостоянии этим угрозам, и мы будем отвечать на них со всей решимостью, если это станет необходимо»20.

20. brussels Declaration on Transatlantic Security and Solidarity. July 11, 2018. Available at: >>>> (accessed 20.11.2018).
37

В основном же документе, принятом брюссельским саммитом – заключительной декларации (п. 21) – говорится, что страны альянса оказываются перед лицом всё более серьёзных вызовов гибридного характера со стороны как отдельных государств, так и негосударственных субъектов. Альянс готов при наличии соответствующего решения Совета НАТО оказать любому государству-члену помощь на любом этапе гибридной кампании, в том числе апеллируя к статье 5. НАТО на саммите в Брюсселе объявила о создании специальных групп поддержки в противодействии гибридным угрозам, в задачи которых будет входить оказание адресной целевой помощи странам альянса по их просьбе в укреплении их готовности противостоять гибридным вызовам21.

21. Brussels Summit Declaration. Issued by the Heads of State and Government participating in the meeting of the North Atlantic Council in Brussels 11-12.07.2018 Available at: >>>> (accessed 20.11.2018).
38

В начале октября 2018 г. заместитель помощника министра обороны США по вопросам международной безопасности К. Уилбаргер, сопровождавшая главу МО Дж. Мэттиса в ходе поездки по Европе заявила: «Мы официально объявим, что США готовы предложить НАТО свои возможности в киберпространстве, если поступит такая просьба». По словам Уилбаргер, США будут по-прежнему контролировать свой персонал и потенциал, но будут использовать их для поддержки НАТО, если получат такую просьбу. Она добавила, что это – часть возглавляемых Великобританией усилий по усилению киберпотенциала НАТО22.

22. With Russia in mind, U.S. pledges to fight for NATO in cyberspace. Business Day, 3.10.2018 Available at: >>>> (accessed 20.11.2018).
39 Эксплуатация тематики гибридных войн и связанная с этим активизация взаимодействия между НАТО и ЕС – весьма перспективный инструмент в деле стирания грани между странами, входящими в НАТО, и теми европейскими государствами, которые пока не изъявили желания вступить в альянс. Так, в сентябре 2017 г. в Хельсинки был открыт Европейский центр по противодействию гибридным угрозам. На церемонии открытия присутствовали президент Финляндии С. Ниинистё, генеральный секретарь НАТО Й. Столтенберг и верховный представитель ЕС по иностранным делам Ф. Могерини. Помимо Финляндии, учредителями центра стали ещё 11 государств, в том числе США, Великобритания, Германия и Швеция. Целью центра была названа работа по исследованию гибридных угроз – например, связанных с атаками против информационных систем и распространением ложной информации. Правда, само правительство Финляндии стремится продемонстрировать, что этот центр не имеет антироссийской направленности и считает возможным привлечение российских специалистов по кибербезопасности к его работе.
40 В то же время под вывеской борьбы против гибридных угроз со стороны России внутри НАТО будут усиливаться голоса в пользу того, чтобы «призвать к порядку» те страны – члены альянса, которые отходят от канонов либеральной демократии и тем самым якобы служат проводниками этих угроз внутри НАТО. Так, по мнению бывшего ведущего эксперта по российским делам в Совете национальной безопасности С. Уолландер, такими «внутренними врагами» в НАТО в настоящее время стали правительство В. Орбана в Венгрии, кабинет, формируемый партией «Право и справедливость» в Польше, режим президента Р.Т. Эрдогана в Турции. К числу угроз, по её мнению, следует отнести усиление влияния партии «Национальный фронт» во Франции и неожиданное возникновение в Германии ультраправой националистической партии «Альтернатива для Германии». А Нидерланды в 2017 г., по утверждению Уолландер, оказались едва ли не на краю гибели после того, как лидер праворадикальной «Партии свободы» Г. Вилдерс чуть не победил на парламентских выборах. В числе главных «внутренних врагов» НАТО С. Уолландер (она работала в администрации Б. Обамы) объявила даже администрацию Д. Трампа в США23. Это лишний раз демонстрирует, что проблематика гибридных войн и противодействия «подрывному воздействию» России активно используется на Западе – в том числе внутри политического истеблишмента США – не только собственно в антироссийских целях, но и во внутриполитической борьбе.
23. Wallander C.A. 2018. NATO’s Enemies Within. How Democratic Decline Could Destroy the Alliance. // Foreign Affairs, July/August, p. 74-78. Available at: >>>> (accessed 20.11.2018).
41 Показательно, что во многих рекомендациях американских и европейских экспертов по проблеме борьбы с российскими «гибридными угрозами» на первый план, помимо противодействия кибератакам (с которыми в основном ассоциируются эти угрозы в публичном дискурсе), выходит противостояние «деструктивным» информационным потокам и вообще, любым операциям, направленным на приобретение Россией рычагов влияния в западных странах. Так, упоминавшийся выше С. Чивис из «РЭНД-корпорейшн» на слушаниях в Палате представителей прямо предложил направить усилия на дискредитацию таких российских информационных ресурсов, как телеканал Russia Today, а в экстремальных ситуациях (например, в случае войны) временно блокировать доступ к этим ресурсам24.
24. The Evolution of Hybrid Warfare, Op. cit., p 64.
42

Некоторые выводы для России

 

Даже если кампания по поводу российских «хакерских атак» и предполагаемого «вмешательства» Москвы в выборы и вообще, во внутриполитические процессы западных стран утратит свою нынешнюю интенсивность, проблематика гибридных войн во взаимоотношениях России и США/НАТО приобретает долговременный характер и становится не меньшим раздражителем, чем традиционное понимание угроз, связанное с военной сферой. Соответствующим образом будет эволюционировать и восприятие Североатлантическим союзом проблем безопасности и соотношения между её различными аспектами.

43 Исчерпание идеологического противостояния, которое определяло биполярную конфронтацию между СССР и западным альянсом, отнюдь не снимает проблемы соперничества мировоззренческих проектов, выходящего на передний план на фоне стремления России восстановить свою роль великой державы. Именно такое соперничество – и только потом уже всевозможные технические инструменты его реализации – всё больше становится фундаментальной причиной того, что в экспертных дискуссиях обозначается как «гибридные вызовы».
44 Фактически, принятие НАТО на вооружение концепции гибридных войн означает, что интерпретация Западом угроз, якобы исходящих от России, приобретает абсолютно произвольный характер, позволяет усматривать такие угрозы не только в чисто военных мерах, предпринимаемых ею с целью укрепления своей обороноспособности, но практически в любом направлении её внешнеполитической активности, любой её инициативе по укреплению влияния за рубежом, которая расходится с доминирующими на Западе концепциями, со стремлением США и их союзников сохранить мировую гегемонию.
45 Характер интерпретации тех вызовов и угроз, которые США и их союзники всё больше приписывают России, становится настолько расширительным, что имеет шанс превзойти даже политико-идеологическое противостояние времён холодной войны.
46 Навязывание западными странами России повестки дня, относящейся к гибридным войнам и гибридным угрозам, позволяет им отвлечь внимание от тех проблем, которые связаны с ростом военного противостояния между Москвой и США/НАТО, разрушением ещё остающихся режимов контроля над вооружениями, опасностью непреднамеренных военных столкновений и инцидентов.
47 В то же время всеохватность и размытость критериев, которые применяются сегодня в трактовке российских «гибридных угроз» для евроатлантического сообщества, могут ударить бумерангом по самому этому сообществу, ведь подобный дискурс, как говорилось выше, фактически поощряет «охоту на ведьм» и поиск «внутренних врагов» в самом западном альянсе. В их числе, в зависимости от того, кто удерживает инициативу в соответствующих дискуссиях, могут оказаться не только «нелиберальные» режимы в Европе, но и нынешняя администрация США во главе с Д. Трампом, находящаяся со времени своего прихода под постоянным давлением в связи с приписываемым президенту и некоторым его ближайшим соратникам «российским связям». Внутри же вашингтонского истеблишмента тематику «российской гибридной угрозы» постоянно стараются перехватить друг у друга сторонники и противники Трампа.
48 Заявление, сделанное лидерами стран – членов НАТО на брюссельском саммите о возможности применения статьи 5 Вашингтонского договора в случае, если какая-либо из них подвергнется гибридной атаке – так же, как и в случае с вооружённым нападением – трудно расценить иначе, как блеф. Это сразу порождает ряд вопросов: о критериях, по которым должен делаться вывод о факте такой атаки, о том, в чём должен заключаться ответ НАТО в соответствии со статьей 5. Возможность апелляции Североатлантического союза к этой статье, если будет сделан вывод о нападении на одну или группу членов альянса, неизбежно снижает порог применения силы, чего лидеры государств НАТО, несомненно, хотели бы избежать, если виновником «гибридной атаки» будет объявлена Россия.
49

Исследователь из Лондонского университета А. Ланошка, специализирующийся, в том числе на разработке инструментов сдерживания российских гибридных войн в Восточной Европе, признаёт: «Действительно, статья 5 представляет собой наиболее действенный механизм при тех сценариях, где речь идёт об открытом и не вызывающем сомнения военном нападении на какую-либо страну – члена НАТО. Если же атака происходит в более скрытой форме, при которой воюющая сторона может прибегать к тактике «правдоподобного отрицания» – например, в случае обострения в каком-либо регионе межэтнической напряжённости – рассмотрение возможности применения статьи 5 может быть и не всегда уместно. С другой стороны, хотя апелляция к статье 5 не означает автоматического военного ответа, она может оказаться непропорциональной реакцией на гибридные действия, ведь, важно помнить, что этот механизм был применён только один раз за всю историю НАТО – после террористических атак на Америку 11 сентября 2001 года»25.

25. Lanoszka A. 2016. Russian hybrid warfare and extended deterrence in Eastern Europe // International Affairs, V.92, No. 1 p. 192. Available at: >>>> (accessed 20.11.2018).
50 Российское экспертное мышление, которое в значительной мере продолжает придерживаться традиции «подготовки к прошедшим войнам», сильно отстаёт от западного в том, что касается разработки проблематики гибридных угроз, характера этих угроз, методов противостояния им. Хотя приоритет в формулировании основных характеристик гибридных войн на Западе, как уже говорилось, приписывается именно российским стратегам (в лице начальника Генерального штаба ВС РФ В. Герасимова), экспертное сообщество в нашей стране до сих пор неохотно использует сам термин «гибридные войны», чтобы не дать Западу навязать России свой дискурс и свой понятийный аппарат в данной сфере и тем самым обречь нашу страну на роль обороняющейся стороны. Однако само явление, определяемое данным отнюдь не бесспорным термином, не только не может быть снято с повестки дня, но и становится всё более актуальным. В связи с этим возрастает значимость углублённой разработки в России – и не только в контексте отношений с США и их союзниками по НАТО – всего комплекса вопросов, который относится к характеру современных войн, соотношению в них собственно военных и невоенных инструментов, роли информационного оружия и достижений цифровой эпохи. Без такой самостоятельной разработки этих проблем России будет всё труднее эффективно реагировать на гибридные вызовы и угрозы.

References

1. Áàðòîø À. Ãèáðèäíûå óãðîçû è îñîáåííîñòè âîéíû íîâîãî òèïà // Íåçàâèñèìîå âîåííîå îáîçðåíèå, 10.08.2018. Available at: http://nvo.ng.ru/nvo/2018-08-10/1_1008_hybrid.html (accessed 22.11.2018).

2. Glasser S. Kurt Volker: The Full Transcript. Politico, 27.11.2017. Available at: https://www.politico.com/magazine/story/2017/11/27/kurt-volker-the-full-transcript-215868 (accessed 22.11.2018).

3. Ãàäæèåâ Ê. 2016. Ìåòàìîðôîçû êîíôëèêòîâ è âîéí â ñîâðåìåííîì ìèðå. // Ìåæäóíàðîäíàÿ æèçíü, ¹9. Available at: https://interaffairs.ru/jauthor/material/1738 (accessed 22.11.2018).

4. Òðåíèí Ä. Ñìÿã÷åíèå êîíôëèêòà â óñëîâèÿõ ãèáðèäíîé âîéíû. Ìîñêîâñêèé Öåíòð Êàðíåãè, 25.01.2018. Available at: https://carnegie.ru/2018/01/25/ru-pub-75296#_ednref10 (accessed 22.11.2018).

5. Òàì æå.

6. National Security Strategy of the United States of America. December 2017. The White House, Washington, DC, pp. 27-28.

7. The Evolution of Hybrid Warfare and Key Challenges. Committee on Armed Services. House of Representatives. 115th Congress, First Session. 22.03.2017. U.S. Government Publishing Office, Washington 2017. P. 61. Available at: https://www.gpo.gov/fdsys/pkg/CHRG-115hhrg25088/pdf/CHRG-115hhrg25088.pdf (accessed 22.11.2018).

8. Russia Finds a New Way to Wage an Age-Old War // Stratfor, Worldview, 7.08.2017. Available at: https://worldview.stratfor.com/article/russia-finds-new-way-wage-age-old-war#/entry/jsconnect?client_id=644347316&target=%2Fdiscussion%2Fembed%3Fp%3D%252Fdiscussion%252Fembed%252F%26vanilla_identifier%3D282597%26vanilla_url%3Dhttps%253A%252F%252Fworldview.stratfor.com%252Farticle%252Frussia-finds-new-way-wage-age-old-war%26vanilla_category_id%3D1%26title%3DRussia%2BFinds%2Ba%2BNew%2BWay%2Bto%2BWage%2Ban%2BAge-Old%2BWar (accessed 22.11.2018).

9. Remarks by LTG H.R. McMaster at the Munich Security Conference. Issued on: 22.02.2018. Available at: https://www.whitehouse.gov/briefings-statements/remarks-ltg-h-r-mcmaster-munich-security-conference/ (accessed 20.11.2018).

10. Ñì.: Âàëåðèé Ãåðàñèìîâ. 2013. Öåííîñòü íàóêè â ïðåäâèäåíèè // Âîåííî-ïðîìûøëåííûé êóðüåð, ¹ 8 (476), 27.02. Available at: https://vpk-news.ru/articles/14632 (accessed 20.11.2018).

11. The Evolution of Hybrid Warfare, Op. cit., p. 63-64.

12. Countering Russia’s Hybrid Threats: An Update. Draft Special Report. NATO Parliamentary Assembly. Committee on the Civil Dimension of Security, March 27, 2018, p.1.Available at: https://www.nato-pa.int/content/committee-civil-dimension-security (accessed 20.11.2018).

13. Áàðòîø À. Óêàç. ñî÷.

14. Èíòåðâüþ ìèíèñòðà îáîðîíû Ñåðãåÿ Øîéãó èòàëüÿíñêîìó ÑÌÈ. Ïîëíàÿ âåðñèÿ // ÒÂ «Çâåçäà», 11.07.2018. Available at: https://tvzvezda.ru/news/forces/content/201807111100-cg1g.htm (accessed 20.11.2018).

15. Ñì.: Ñìèðíîâ Ï.Å. 2009. Âîñòî÷íàÿ Åâðîïà âî âíåøíåïîëèòè÷åñêèõ ïðèîðèòåòàõ ÑØÀ. Ì.: ÈÑÊÐÀÍ, ñ. 92–93.

16. Keil S., Michelot M. Drawing Red Lines in Gray Areas: Deterring Russia’s Challenge to Transatlantic Security Today. The German Marshall Fund of the United States. Security and Defense Policy, 2017, No.36, p.2. Europeum, 11.12.2017. Available at: http://www.europeum.org/en/articles/detail/1767/drawing-red-lines-in-gray-areas-deterring-russia-s-challenge-to-transatlantic-security-today (accessed 20.11.2018).

17. Galeotti M. Trump Was Right: NATO Is Obsolete // Foreign Policy, 20.07.2017. Available at: http://foreignpolicy.com/2017/07/20/trump-nato-hybrid-warfare-hybrid-defense-russia-putin (accessed 20.11.2018).

18. GLOBSEC Ideas Shaping the World. GLOBSEC NATO Adaptation Initiative. One Alliance. The Future Tasks of the Adapted Alliance. November 2017. Available at: https://www.globsec.org/wp-content/uploads/2017/11/GNAI-Final-Report-Nov-2017.pdf (accessed 20.11.2018).

19. Wales Summit Declaration. Issued by the Heads of State and Government participating in the meeting of the North Atlantic Council in Wales. 05.09.2014. Available at: https://www.nato.int/cps/en/natohq/official_texts_112964.htm (accessed 20.11.2018).

20. Brussels Declaration on Transatlantic Security and Solidarity. July 11, 2018. Available at: https://www.nato.int/cps/en/natohq/official_texts_156620.htm?selectedLocale=en (accessed 20.11.2018).

21. Brussels Summit Declaration. Issued by the Heads of State and Government participating in the meeting of the North Atlantic Council in Brussels 11-12.07.2018 Available at: https://www.nato.int/cps/en/natohq/official_texts_156624.htm (accessed 20.11.2018).

22. With Russia in mind, U.S. pledges to fight for NATO in cyberspace. Business Day, 3.10.2018 Available at: https://www.businesslive.co.za/bd/world/2018-10-03-with-russia-in-mind-us-pledges-to-fight-for-nato-in-cyberspace/ (accessed 20.11.2018).

23. Wallander C.A. 2018. NATO’s Enemies Within. How Democratic Decline Could Destroy the Alliance. // Foreign Affairs, July/August, p. 74-78. Available at: https://www.foreignaffairs.com/articles/2018-06-14/natos-enemies-within (accessed 20.11.2018).

24. The Evolution of Hybrid Warfare, Op. cit., p 64.

25. Lanoszka A. 2016. Russian hybrid warfare and extended deterrence in Eastern Europe // International Affairs, V.92, No. 1 p. 192. Available at: https://www.stratcomcoe.org/alanoszka-russian-hybrid-warfare-and-extended-deterrence-eastern-europe (accessed 20.11.2018).

Comments

No posts found

Write a review
Translate